ASIA BUSINESS HUB EN中文 Обсудить задачу

Статья · Иван Мельников

Два миллиарда юаней за одну ночь без договора: как чаошаньцы с юга Китая 600 лет ведут бизнес

Ли Кашин, основатель Tencent, семья, владеющая тайской CP Group, — все родом из одного небольшого района на юге Китая. Разбираюсь, почему это не совпадение и что из этой модели стоит знать любому, кто работает с китайцами.

Иван Мельников основатель Asia Business Hub · 5 минут чтения
Иван Мельников с партнёрами на осмотре объекта в пригородах Чаошаня

Меня всегда интересовал бизнес, который передаётся из поколения в поколение, имеет традицию и живёт независимо от турбулентности вокруг. Так получилось, что я много лет участвовал в таком бизнесе в реальной жизни, выстраивая китайскую часть с нуля. Но сейчас не об этом, а о самом ярком примере такой модели в Китае.

Где это и о ком речь

Провинция Гуандун, район Чаошань, 潮汕, на юго-востоке Китая. Сюда относятся города Шаньтоу, 汕头, Шаньвэй, 汕尾, Чаочжоу, 潮州, и Цзеян, 揭阳.

Несколько цифр. В 1930-х выходцы из этого района составляли около пятой части населения Гонконга и постепенно стали теми, кто контролирует его фондовый рынок: на пике им принадлежало около 40% капитализации. Более пяти миллионов чаошаньцев живут в Шэньчжэне, больше миллиона из них — предприниматели. В Таиланде, по разным оценкам, семь из десяти богатейших семей имеют чаошаньские корни. В Камбодже чаошаньцев немного, а их вклад в экономику несоразмерно велик.

Имена говорят сами за себя. Ли Кашин, 李嘉诚, — родом из Чаочжоу. Основатель Tencent Ма Хуатэн, 马化腾, — тоже из Чаошаня. Семья Чиравонт, которой принадлежит CP Group, крупнейший тайский агропромышленный конгломерат, — выходцы из Шаньтоу. Основатель Bangkok Bank — оттуда же. Богатейшие семьи Юго-Восточной Азии, будучи китайцами в четвёртом-пятом поколении, почти все имеют чаошаньские корни или родственников.

Это явно не историческая случайность. Давайте разберёмся.

Беженцы, которые стали торговцами

Этнически чаошаньцы — потомки беженцев с Центральной равнины Китая, которые начиная с IV века уходили на юг от войн и переделов власти. Рассчитывая найти на юге спасение, они получили неплодородные земли и стихийные бедствия: наводнения, засухи, эпидемии, саранчу. В 1574 году 62 вооружённых торговых судна чаошаньцев впервые ушли в Юго-Восточную Азию. Торговля начиналась буквально с оружием в руках и с риском для жизни.

С тех пор коммерция в этих семьях заменяет классическую учёбу. До сих пор во многих чаошаньских семьях дети с семи-восьми лет помогают родителям на рынке: стоят за прилавком, торгуются, учатся читать лица покупателей. Это культурный код, который передаётся десятками поколений, независимо от того, как называется китайское государство в конкретную эпоху.

«Свои люди» вместо кредитной истории

Главное в чаошаньской модели — 自己人, «свои люди». Между чаошаньцами можно одолжить миллионы без расписки и договора: договорились за чашкой чая, и деньги пришли в тот же день.

Это система, которая складывалась сотни лет. Землячества и торговые палаты по всему миру, где каждый поручается за каждого, работают лучше любой кредитной истории. Если кто-то обманул своего, его вычеркнут из родословной, а сотни чаошаньских организаций в Китае и за рубежом внесут его в чёрный список. Это называют 社会性死亡, «социальная смерть».

Известный пример — история Gome, тогда крупнейшей в Китае сети бытовой техники. В 2010 году её основатель, чаошанец Хуан Гуанъюй, оказался в тюрьме, а за контроль над компанией развернулась борьба. Как рассказывают в Китае, землячество за одну ночь собрало для семьи около двух миллиардов юаней без всяких договоров и помогло удержать контроль.

Диверсификация на уровне народа

Есть ещё одна деталь, которая отличает чаошаньцев от других знаменитых купеческих групп — например, шаньсийских и аньхойских торговцев. Чаошаньцы никогда не полагались полностью на власть. Их стратегия — диверсификация рисков: условно десять миллионов человек живут в самом Чаошане, десять — в других частях Китая, ещё десять — за рубежом. И всё это связано в единый механизм, где части страхуют друг друга. Неспокойно в Китае — вывозит зарубежная ветвь. Рушится рынок Юго-Восточной Азии — спасает материк.

Если вы читали Талеба, это почти учебник антихрупкости: система не просто выдерживает удары, а становится от них сильнее.

Успех чаошаньца, в отличие, скажем, от уроженца Шаньдуна, измеряется не тем, сколько у него земли на родине, а тем, как далеко он уплыл. Это называется 下南洋, «уйти в Южные моря»: мобильность с сохранением корней.

Если хочется почувствовать эту культуру

Весной 2026 года в Китае вышел фильм 给阿嬷的情书 — в русском прокате «Письмо бабушке». Недорогой в производстве, с непрофессиональными актёрами, снятый на чаошаньском диалекте, он собрал в прокате огромные деньги и получил признание на фестивалях.

Сюжет построен вокруг 侨批 — писем с деньгами, которые уехавшие на заработки в Таиланд и Малайзию китайцы отправляли домой, спасая целые регионы от голода. Режиссёр опросил более 300 семей потомков эмигрантов, так что почти все линии основаны на реальных историях. Без мелодрамы и спецэффектов — очень рекомендую.

Что из этого стоит понять, работая с Китаем

Чаошаньская модель — крайняя, но очень показательная форма того, как в Китае устроено доверие. Оно идёт через «своих»: через землячество, общий опыт, поручительство людей, которых знают обе стороны. Иностранцу попасть в этот круг с первой встречи невозможно. Не потому, что к нему плохо относятся, а потому, что у него ещё нет истории.

Поэтому в Китае так важен человек, который уже внутри: которого знают, за которого поручатся и который поручится за вас. Контракт здесь нужен, но решает не он.

Лучшим выводом, пожалуй, будет цитата из «Книги перемен»: 穷则变,变则通,通则久 — «дойдя до предела, меняйся; изменившись, найдёшь путь; найдя путь, продержишься долго». Это идеальная формула чаошаньского успеха.

Спасибо! Заявка у нас

Свяжемся с вами в рабочее время по Шанхаю.

Если вопрос срочный, напишите Максиму Вилкову:

Обсудить задачу